Do not remove this string - important Do not remove this string - important Do not remove this string - important

 


 

Байки Военного Института иностранных языков


ПРЕДИСЛОВИЕ

 - Байки Военного Института иностранных языков, в котором я имел честь обучаться – уникальный жанр изустного творчества, стихийно рождённый, пополняемый и передаваемый из поколения в поколение курсантами и слушателями этого специфического учебного заведения.
 Нет наверное на Земле другого такого ВУЗа, где бы соседствовали и переплетались подобные контрасты: вольномыслие и свободолюбие с жёсткой военной дисциплиной и консерватизмом, высочайший уровень преподавания с косностью и маразматичностью руководства, усердие и преданность изучаемым предметам с не признающим никаких границ раздолбайством.
 Всё это и порождало невероятные, порой фантасмагорические ситуации, которые тут же обретали форму притчеобразных баек, почти всегда рассказываемых от лица участника либо непосредственного очевидца событий. Особый шарм повестованию всегда придавало то, что рассказчик сам свято верил, будто действительно находился в эпицентре истории, услышанной им когда-то в курилке или во время лагерного сбора.
 Так и я, будучи уже не в силах отличить правду от вымысла, реальность от приукрашений, себя от своих знакомых или незнакомых товарищей, тем не менее публикую эти байки как дань уважения своей противоречивой alma mater.
 Потому что даже если это было и не совсем так, главное в том – что это на самом деле было.
  

НАЧАЛО ПУТИ. РАЗДАЧА ЯЗЫКОВ

 Как хорошо известно, в 70-80-е годы подавляющее большинство мест в Институте было распределено задолго до того, как толпы жаждущих стать "военными дипломатами", похожие на всех абитуриентов в мире, съезжались на вступительные экзамены в подмосковный лагерь "Чкаловский".
 Избранные уже заранее знали, какие языки получат и свысока поглядывали на подавляющее "безмазовое" большинство, которое в волнении расхаживало между палатками и учебными корпусами с книжками и тетрадями в руках, вслух демонстрируя свое "оксфордское" или "кембриджское" произношение, в надежде подавить тем самым боевой дух соперников.
 Многие из них уже тогда действительно неплохо знали язык (да и вообще были очень толковыми ребятами), но оказались отсеяными попросту из-за того, что лимит хороших оценок был быстро исчерпан. Некоторым (как и мне в первый раз) настоятельно советовали приехать на следующий год, куда-то вроде даже записывали фамилии. Многие приезжали снова, отдельные по нескольку лет подряд, чтобы в конце концов поступить и получить китайский язык. Чудес в те времена не бывало.
 Отучившись 1 курс в Белгородском пединституте, я чувствовал себя гораздо увереннее, чем в предыдущий год. После сдачи на 5 сочинения и английского, от дальнейших экзаменов меня освободили, хотя будущий начальник курса сразу меня предупредил: "Вы тут не думайте, что уже поступили. Главный экзамен – это мандатная комиссия!"
 Можно себе представить, с каким волнением мы все дожидались этой загадочной "комиссии", которая должна была решать нашу судьбу. И вот день настал. Я вошел в комнату, где за длинным столом сидели "боги" в генеральских лампасах. Боги были настроены очень добродушно, называли "сынком", задавали ничего не значащие вопросы о семье, интересах, литературных достоинствах произведений Л.И.Брежнева.
 Все это поначалу вселяло оптимизм. Однако концовка оказалась менее демократичной:
 - Ну что, сынок, экзамены ты сдал хорошо, молодец. А вот какой язык хотел бы изучать?
 Решив, что передо мною сидят добрые волшебники, я сдуру заявил:
 - Хотел бы изучать испанский или португальский. С удовольствием продолжил бы изучение английского. С интересом бы изучал французский, немецкий, шведский...
 Меня остановили: - Ну, европейские языки мы бы все с удовольствием изучали, - (всеобщее добродушное посмеивание), - А вот как насчет восточных?
 Еще не чувствуя подвоха, я бодро продолжил:
 - Не против арабского, японского. Можно хинди...
 Тут меня коварно прервали: - Ну а как насчет САМОГО восточного языка?
 Уже сообразив, куда дует ветер, я попытался свалять дурака:
 - Японского? Я согласен!
 Председатель комиссии недовольно поморщился:
 - Да нет, мы имеем в виду китайский язык!
 Страшное слово было произнесено. Я похолодел. За что!?!
 - Вы знаете... Вот китайский язык я как раз и не хотел бы изучать...
 Установилась мертвая тишина. Тяжелые, мрачные взгляды. Мне показалось, что я их чем-то смертельно оскорбил.
 - Так значит, вы против?
 Моментально сгустилась напряженность. Я осторожно проговорил:
 - Ну, нет... не то чтобы против. Просто мне... ну, в силу рядя причин не хотелось бы его изучать...
 Жесткий, вопрос в лоб:
 - Вы что, не уверены в своих силах?
 Растерянное блеяние:
 - Да нет... уверен... но...
 Кто-то из них смягчил давление:
 - Вот вы поймите, нам сейчас надо записать главный вывод мандатной комиссии. А вы сами толком ничего не можете нам сказать!
 Боясь показаться ещё более бестолковым, я промолчал.
 Следующий вопрос содержал в себе подсказку:
 - Ну а если Родина скажет вам "надо!", что вы ей ответите?
 Двузначного ответа не подразумевалось, поэтому я покорно произнёс: - Ну, если Родина так скажет, то я, в принципе, не против, но мне не хоте...
 Они обрадовались так, словно глупый школьник наконец додумался до правильного ответа в элементарной задачке:
 - Ну вот, так бы сразу и сказали, что не против! А то целые генералы тут, понимаешь, в толк не возьмут, чего вы хотите!
 Под их одобрительный гул, председательствующий стал что-то записывать. Уже осознавая, что ничего поделать нельзя, я все-таки предпринял последнюю отчаянную попытку:
 - Я только в принципе не против, а вообще-то я не хочу его изучать!
 Председательствующий даже удивился:
 - А мы так и записываем: "в принципе - не против". Тут больше места нет писать, но мы обязательно учтем ваши пожелания. Следующего давайте!
 На вечернем построении мою фамилию объявили почти сразу:
 - Курсант Баженов! Первая языковая группа.
 Первые четыре языковые группы означали китайский язык.
 Впрочем, даже те, кто категорически отказался от китайского, все равно его получили. Некоторые из них, не дожидаясь принятия присяги, сбежали. Им не хотелось провести молодые годы, а то и всю жизнь, в отдалённых уголках вдоль очень длинной советско-китайской границы.
 Престижность китайского непредсказуемо резко подскочила с началом «перестройки». Когда в 1987 году я совершенно неожиданно был вызван из краскинского укрепрайона (строил ген. Карбышев, между прочим!) на собеседование к командующему КДВО Язову и в срочном порядке откомандирован в Китай с делегацией Генштаба, туда же прислали из Москвы второго переводчика-виияковца моложе меня на несколько лет. Первым его вопросом было: "Tы по какой мазе сюда попал?" Узнав, что я прямо из войск, страшно удивился: "A как же ты на китайский язык без мазы поступал?"
 Все течёт, все изменяется...

САМОХОД

 Курсант Т убыл в самоход «как есть», т.е. в п/ш и сапогах, ибо каптёрщик находился в уволе, от которого к-т Т был отсосан начальником курса. Т очень хотелось встретиться с друзьями, тем более, что те еще ни разу не видели его в курсантской форме.
 Друзья формой восхитились и принялись по-очереди примерять, после чего весело пошли гулять. Наверное, будет лишним пояснять, что перед этим все они изрядно выпили.
 Во время прогулки форма была на самом пышноволосом из друзей, что придавало ему очень пикантный вид. Встретив патруль, он лихо отдал ему честь, но то-ли по причине его плохой тренированности, либо излишней волосатости, а то и чрезмерного опьянения, патруль удовлетворен не был и друга арестовал.
 Т при этом вряд ли помнил, что курсантом является он, и другу лишь сильно посочувствовал. Вернувшись "на автопилоте" в казарму, в понедельник утром он обнаружил на себе чужие джинсы, но не придал этому большого значения, а переоделся в парадную форму одежды и бодро отправился на занятия.
 Друга же доставили на "губу", где были чрезвычайно возмущены тем, какие прически позволяют носить курсантам в Военном Институте. Парня побрили наголо, после чего он стал неотличимно похож на фотографию Т на военном билете (как, впрочем, и любого из нас). То ли в силу природной скромности, то ли не желая выдавать товарища, он никому не сказал, что не является тем, за кого его все принимают, хотя, впрочем, никому в голову и не пришло его спрашивать.
 А в это время командиры групп на разводе докладывали нач. курса к-ну Г (по прозвищу Ф), о том, что "за время выходных происшествий не случилось, лиц незаконно отсутствующих нет".
 В этот самый момент нач. курса был срочно вызван к телефону и оповещён о заключении под стражу его курсанта Т. Ф на какое-то время лишился дара речи, а когда его обрел, то заревел: - Старшина! Командир 1-й учебной группы! Где ваш обнаглевший бездельник Т?! (по классификации Ф, все курсанты делились на "наглецов" и "бездельников". "Обнаглевший бездельник" - это была высшая мера.)
 Как на грех, Т на построение опоздал, и стоял за углом, выжидая момент, когда можно будет незаметно слиться с массами. Нач. курса же продолжал критиковать сержантов, упрекая их в неискренности: - Вы тут мне докладываете: все налицо! А ваш Т на "губе"!!!
 Потрясенные сержанты робко оправдывались, уверяя Ф в том, что только что видели Т в столовой, недоумевая про себя, насколько быстро человек может оказаться на "губе".
 Услышав свою слишком часто повторявшуюся фамилию, Т почувствовал неладное и, покинув укрытие, попытался сблизиться со строем. Тут-то он и был замечен обрадованными сержантами и пораженным Ф. Конфликт временно разрешился объявлением Т внеочередного наряда за опоздание в строй и несанкционированное ношение парадной формы одежды.
 А тем временем на губе усиливалось недоумение по поводу отсутствия интереса у официальных лиц Военного Института к судьбам своих курсантов. На следующий день в кабинете Ф вновь зазвонил телефон: - Вы будете забирать к-та Т или нет?
 Ф опять принял все близко к сердцу, сержанты же оказались совершенно сбитыми с толку, когда в результате непродолжительных поисков Т был найден в "чепке" всё в той же парадной форме одежды.
 На третий день всё повторилось. Ф на это уже никак не отреагировал, уверовав, что окончательно сошел с ума.
 На четвертый день к такому же выводу пришли и губные власти и стали звонить в более высокие инстанции. Более высокие инстанции обладали бОльшим жизненныи опытом, нежели Ф, и весьма справедливо рассудили, что "курсант не может одновременно стоять в строю и сидеть на губе". Для этого вывода потребовался еще один день, на протяжении которого Т усиленно изображал рвение по службе и нервировал Ф своим парадным видом.
 История умалчивает, кому принадлежит честь открытия, что "царь-де ненастоящий!" Доподлинно известно лишь то, что прошла почти неделя, прежде чем справедливость была восстановлена и Т, сняв наконец парадную форму одежды, занял свое законное место на гауптической вахте. Срок, отбытый другом, ему зачти отказались.
 По непроверенным данным, другу это приключение настолько понравилось, что на следующий год он пытался поступить в Военный Институт.

ВАША ЧЕСТЬ

 Мишу В знало в лицо не одно поколение курсантов, ибо учился он в институте много лет. Число нашивок на его рукаве давно превысило количество, поддающееся устному подсчету, и пришивать новые стало как-то бессмысленно. Количество стран, которые он за это время посетил, сделало бы честь ведущему «Клуба кинопутешественников», однако возвращаясь из кратковременных и длительных командировок, он каждый раз оказывался курсантом 3-го курса.
 За эти годы Миша утратил почти все волосы, зато приобрел солидный животик, степенность в движениях, жену и дочь. Помню его, сокрушенно потирающего лысину на краю кровати в нашей казарме: - Дочка завтра в школу пойдет, а папу в увольнение не пускают!..
 На увольнения Миши «наложил кредо» курсовой офицер Н (автор выражения) после того, как Миша пообщался с комендантским патрулем.
 Надо отметить, что Миша очень не любил свою фуражку и носил ее не иначе как под мышкой левой руки. Правую руку, само собой, занимал кейс “Samsonite”, поэтому ритуал отдачи воинской чести приходилось игнорировать. К этому снисходительно относились почти все офицеры, видимо из уважения к Мишиной генеральской фигуре.
  Однако бескомпромиссным оказался начальник комендантского патруля, мимо которого Миша неторопливо проплыл, глубоко задумавшись о чем-то своем. Отутюженный капитан, не веря собственным глазам, побагровел от подобной наглости и взревел как сирена воздушной тревоги: - Товарррищ курррсант!!! Паччему не приветствуте паттруль?!?!!!
  Миша досадливо вздохнул, нацепил фуражку, затем учтиво приподнял её за тулью над лысой головой и, изобразив неловкий книксен, с наигнуснейшим одесским акцентом процедил: - Я вас привЭтствую!

"ЧЕРНЫЙ ПИСТОЛЕТ"

 Когда дежурным по Институту заступал преподаватель кафедры тактики п-к К (одно из прозвищ – «черный пистолет»), Институт трепетал. Он отличался особо изуверской дотошностью и непредсказуемостью, поэтому пострадавших каждый раз оказывалось множество – то задремавший часовой, то примазавшийся к строю юристов опоздавший на ужин «китаец», то больной из санчасти, отлучившийся за лекарством в магазин «ВИНО» на Танковом проезде...
 Одной из любимых забав К было извлечение из тёплых постелей курсантов, по разным причинам проигнорировавших физическую зарядку. Он немигающим взглядом разглядывал суетливо одевающуюся перед ним заспанную жертву, потом с характерным покашливанием негромко оповещал: - Кхе-кхе, пять суток вам, товарищ курсант, кхе-кхе, доложите начальнику курса, кхе-кхе, а сейчас марш на зарядку!
 Наша казарма (бывшая конюшня) была расположена очень выгодным образом: из дальнего углового окна 2-го этажа были прекрасно видны приближающиеся к ней неприятельские силы, а пока силы, обогнув казарму, достигали входа, все незаконно присутствующие уже стояли на подоконниках в готовности к массовому десантированию. (Начальнику курса так и не довелось узнать, каким образом его курс, никогда не обнаруживаемый с утра ни в парке МВО, ни на плацу, вдруг в полном составе дружным строем откуда-то бежал по проспекту Карбышева ему навстречу, совершенно офигевшему от посещения казармы, где вопреки злорадному предвкушению находил лишь бодрого дневального у тумбочки, да бравого дежурного, гоняющего легитимных уборщиков).
 Таким же нехитрым способом был проведен и п-к К, коварно нагрянувший к нам зимним утром вскоре после подъёма, и ожидавший неплохого улова. Он несколько раз, не веря собственным глазам, прошелся между рядами пустых кроватей, и в конце концов его настойчивость все же оказалась вознаграждена: под одной из коек он вдруг заметил округлый зад курсанта С, который очень не любил процесс десантирования со сна на мороз, и всякий раз сказывался уборщиком, однако в то утро все вакантные должности оказались расхватанными.
 П-к К с любопытством нагнулся и действительно обнаружил под кроватью застывшего от ужаса курсанта в голубом исподнем. – Товарищ курсант, кхе-кхе, - как обычно начал он. – Что это вы там делаете?
 Можно только представить, сколько остроумных и нелепых отмазок он наслушался на своем полковничьем веку, но такого ответа он услышать, видимо, не ожидал.
 - Товарищ полковник, - с совершенно искренней проникновенностью вымолвил к-т С, - Я вас боюсь!
 К оказался явно озадачен. Он как-то смущенно покашлял, а потом вдруг с неслыханно отеческой интонацией сказал: - Не бойся, сынок, кхе-кхе. Никогда ничего не бойся! – и не произнеся больше ни слова, покинул казарму.

ПРИЕМЧИКИ

 Физо на протяжении нескольких лет у нас вёл майор К – то ли чемпион, то ли призёр каких-то чемпионатов мира и Европы по вольной борьбе. Внешностью он сильно напоминал физически развитого, подвижного бегемота, и всем нам было искренне жалко его бывших соперников.
 Первое время мы с нетерпением ждали, когда К начнёт делиться с нами секретами борцовского мастерства, но было похоже, что его педагогический арсенал разнообразием не отличался. Любимым упражнением, которому он посвящал почти всё наше время, были примитивные отжимания от пола.
 - Товарищи курсанты! - возглашал он хрипловатым басом, - Положение упора лёжа принять! Раз-два, раз-два, раз-два, раз-два...
 Темп, который он задавал мог выдержать разве что отбойный молоток, и довольно скоро курсанты по-одному начинали обессиленно утыкаться носами в пол. Это приводило его в ярость.
 - Кто там сачкует?! - грозно кричал он, и от этого рыка вполне могли бодро воспрять даже мёртвые. – Курсант Бисеркин! 100 отжиманий на скорость! Раз-два, раз-два, раз-два!...
 Однажды во время краткого перерыва, кто-то не выдержал: - Товарищ майор, ну что мы всё отжимаемся, да отжимаемся? Вы бы показали нам хоть какие-нибудь приёмчики...
 - Какие ещё приёмчики? – неподдельно возмутился К. – Взял его - да ломай! Вот и все приёмчики!

МЕЛОДИИ И РИТМЫ

 Я не знаю, когда утратила актуальность передача «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». В мои курсантские годы она была едва ли не единственным окошком в "тот" мир, в котором хотя бы на несколько секунд в самом конце программы можно было увидеть лица кумиров той поры – «АББА», «Смоки», разрозненные уже «Битлы»... Естественно, всё это сопровождалось ругательными комментариями политических обозревателей (вот, мол, их нравы, до чего докатились, и пр), но мы ведь слушали не комментарии!
 Передача эта шла, как правило, уже заполночь, раз в месяц, а то и реже, поэтому каждый её выпуск становился в казарме настоящим праздником. В тот раз народа оказалось особенно много: из Афгана вернулись «персы» с 3-го курса, откуда-то подъехали солидые «арабы», учившиеся в Институте еще со времен нашей пионерской юности – всех их разместили в нашей казарме.
 После вечерней поверки толпа потянулась в крошечную ленкомнату занимать места, на гОре завзятым "жопникам". Я легкомысленно припозднился, и потом уже едва сумел втиснуться: на полу, стульях, столах и подоконниках всюду сидели и стояли взрослые в общем-то люди в разношёрстных кальсонах, «вшивниках», завернутые кто в солдатские одеяла, кто в экзотические полотенца. Аншлаг был полный. Тяга к мировой культуре оказалась куда сильнее недосыпа.
 В начале передачи, когда на экране размахивал ногами никому не нужный, но непременный «Фридрих-штадт-палас», заглянул вернувшийся с доклада дежурный по курсу: - Ребят, вы бы разошлись пока по кроватям! Там по Институту заступил мудак какой-то с юрлы – ходит по казармам, проверяет...
 Ответом ему был такой шквал гомерического хохота, улюлюканья и простых человеческих эмоций, что незадачливому сержанту все стало ясно. – Ладно, я запру вас тогда, - обреченно сдался он. – Но если мудак припрётся, свет гасите и сидите тихо – может пронесёт...
 Едва успел «Палас», сопровождаемый циничными курсантскими замечаниями, смениться ещё менее популярным Карелом Готтом, как в коридоре послышался сдавленный крик дневального: - Дежурный по курсу, на выход!
 Моментально выключив телевизор и свет, мы затаив дыхание слушали, как «мудак» нудно трахал наряд за влажные полы в туалете, за неровно заправленные шинели, потом потребовал открыть оружейную комнату. После длительной паузы грозный голос начал приближаться снова: ...Ну, в оружейке относительный порядок, а как у вас в ленкомнате? Лиц, незаконно занимающихся после отбоя, нет?
 - Никак нет, товарищ полковник, - услышали мы дрогнувший голос нашего дежурного.
 - Ну-ка, открывайте! – потребовал заподозривший что-то полковник.
 Сержант мучительно долго возился с ключами, усугубляя нетерпение полковника. Не знаю, что уж он ожидал там увидеть, но явно не то, что предстало перед его взором. Вспыхнувший свет озарил совершенно мистическую картину: более сотни человек в самых разнообразных одеяниях, плотно сгрудившись чуть ли не друг у друга на головах, в молчании пристально пялились в выключенный телевизор...
 Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Все застыли, словно привидения. Потом полковник, не издав ни звука, тихонько, на цыпочках вышел из казармы.
 - Включай! – громким шёпотом скомандовал кто-то, и вдогонку удаляющемуся дежурному понеслось:

Gimme-gimme-gimme your love after midnight!
Take me through the darkness to the break of the day…

Мне показалось, что полковник перешёл на бег. Подозреваю, что припустил он прямиком в психушку.

НЕТ УРНЫ – НЕТ ПРОБЛЕМЫ

 Наряд по 11 этажу считался «шланговым», однако его концовка не всегда выдавалась приятной. Там располагалась кафедра военного страноведения, и весь день был в основном спокойным, но вот сдавать наряд приходилось, как правило, другим курсам, и требования к наведению порядка могли оказаться самыми неожиданными.
 Особую досаду доставляла огромная чугунная урна в курительной комнате. Курсантские бычки не раз вызывали в ней возгорание мусора, и вид у неё стал чудовищным: обугленная, покрытая закоксовавшимися плевками жвачки...
 На заступающий наряд она действовала возбуждающе: – Вот, урну помойте, а мы пока в чепок сходим. Вам тут надолго!
 Это было действительно надолго. Пару раз я добросовестно пытался придать ей презентабельный вид, но тряпки, щётки, «Асидол» и даже паста ГОИ оказались малоэффективными средствами. Смена успевала и попировать в чепке, и злорадно понаблюдать пару часов за титаническими усилиями, пока, сжалившись, не убеждалась в тщетности проекта и милостиво принимала наряд этак незадолго до отбоя.
 На 3-й раз я сразу же хмуро заявил: – Урна не отмывается.
 - Как это не отмывается? – удивился нагловатый старшекурсник. – Я что, её завтра сам пидорасить тут буду? Короче, мы придём через час, а вы пока...
 Этот сценарий меня не устраивал. Поэтому я решительно распахнул окно курилки, с натугой приподнял тяжеленную чугунную сволочь и яростно швырнул её на территорию сопредельного завода "Серп и молот". Спустя несколько секунд дрогнула земля, и донесся глухой удар.
 - П...ц! – сказал я и отряхнул руки. – Какие ещё будут замечания?
 - Ну ты, отец, даёшь! – только и смог вымолвить старшекурсник. – Где у тебя книга приёма нарядов?

Я, АХУЭЛЬ

 Эта история относится к "монгольскому" периоду моей службы уже после выпуска, но мне кажется, что она будет весьма любопытна для всех, особенно считающих себя лингвистами.
...По прибытию в ОСНАЗ, меня сразу же назначили "военным дознавателем", обязанным разбираться во всяких мелких правонарушениях, ибо происшествия разной степени тяжести случались в батальоне чуть ли не ежедневно, а командирам было недосуг лично разбираться, кто кому подбил глаз, и где солдаты раздобыли стеклоочистителя для праздничной вечеринки.
Поначалу меня даже развлекали эти показушные следственные мероприятия, и одно время я принялся коллекционировать солдатские объяснительные, написанные порой очень нестандартным, живым языком. Надо сказать, необходимость что-либо писать была для большинства из них сущей пыткой, сопоставимой с самым суровым наказанием, и это уже само по себе несло мощную педагогическую нагрузку. Вдобавок к этому, творческие муки разрождались порой подлинными филологическими сокровищами: «Из коптёрки послышались шум и стуг похожие на удары тубаретом по ледцу», или «Он ударил меня ногой, обутой сапогой».
Однако 1-е место в моём хит-параде навсегда безоговорочно занял шедевр солдатского канцелярского вдохновения, объяснявший почему военнослужащий одной из кавказских национальностей нещадно избил двух военнослужащих другой кавказской национальности.
К сожалению, адаптированное переписывание этого выдающегося документа не даёт полного представления обо всех его оригинальных достоинствах, ибо знаки препинания там напрочь отсутствовали, а слова и буквы соединялись и расчленялись в произвольном порядке, потому часть кайфа заключалась именно в процессе дешифровки. Постараюсь максимально близко передать дух и букву произведения:

«НАЧАЛНИКУ ЭТОЙ АРМИИ
Я ВИШЭЛ НОЧЧЮ ИЗ КАЗАРМА ПАССАТ
КТОТО ИЗ ТЕМНОТЫ СПРАСИЛ МЭНЯ БИДЖО ЖЁПА ИБАЦЦА БУДЕМ
Я АХУЭЛЬ»

Последнюю фразу я поначалу принял за подпись, и лишь некоторое время спустя до меня дошло всё величие неподдельного возмущения биджо столь неприемлемым предложением сексуального характера, просто не подразумевающим никаких иных ответных действий с его стороны.
И ведь действительно: какие ещё тут требуются объяснения?!...

АНГЛИЙСКИЙ И "АРАБЫ"

 Взаимоотношения курсантов-арабистов с английским языком, как правило, не складывались. Тому было несколько причин. Во-первых, переводчику, работающему в арабских странах, английский действительно особо ни к чему. Во-вторых, начиная со 2-3-го курсов у "арабов" начинались длительные командировки за рубеж, и им и без того едва-едва хватало времени освоить самые азы арабского.
 Однако, программа есть программа, преподаватели скидок почти не делали, а вот некоторые арабы "забивали" на английский так, что время от времени это бывало не только драматично, но и забавно.
 ...Во время одной из контрольных по английскому Мишута Б, отпросившись на перерыве в туалет, бросился к курящим там "китайцам" с целым списком слов, которых он не знал. Китайцы, снисходительно подсказывали, посмеиваясь над лихорадочными Мишутиными усилиями. Среди прочего в списке встретилась фраза: "Авианосец "Enterprise" был спущен на воду в таком-то году." Прозвенел звонок. "Как будет "спускать на воду"?! - взмолился Мишута.
 - To ejaculate on water, - пошутил кто-то. Для Мишуты шутка оказалась слишком продвинутой. – Напиши! – попросил он в отчаянии. Невозмутимо пожав плечами, китаец записал выражение на Мишутину шпаргалку. Мишута побежал обратно в класс. Естественным образом это выражение оказалось в тетрадях каждого "араба".
 На следующей перемене в нашу аудиторию ворвался разгневанный преподаватель английского: "Кто из вас это сделал?! То что они сами до такого не додумались бы – козе понятно! Но как же можно неправильный спеллинг подсказывать!?!...


(баек ещё о-очень много)