Do not remove this string - important Do not remove this string - important Do not remove this string - important

 


 

ТРИ ЦВЕТА ЛЕТА


1

 - ... Да-да. Алё! Слышишь меня? Чего-то опять прерывается. Я эту долбаную мобилу выкину когда-нибудь на фиг. Ну вот, говорю, вообще классно съездили, проверили как они там к Олимпиаде готовятся! Не, не, только с Демоном вдвоём, дипломы отметили.
 Да, Сочи, это конечно супер! Во-во, тёмные ночи, все дела... Тёлки вобще как с ума все посходили. Ну, я тебе потом детали расскажу, заеду. С фотками, ху из ху, всё как положено. Гы-гы...

 Не, ну да, есть пара москвичек, потом познакомлю, телефоны оставили. Ну да, да. Потом расскажу. Да, но вот ты знаешь, самая классная чикса под самый конец попалась, я даже не ожидал, блин. Прямо в поезде, представляешь! Ну такая гламурная, я прямо офигел.

 Ну да. Не, говорю-ж тебе: в поезде, Адлер-Москва, на обратном пути уже. А я чего-то даже телефон её не взял, лоханулся. На следующее утро к ней подошёл было, а она вообще на меня едва взглянула даже. Как будто не сама вчера мне всю спину когтями исцарапала.
 Мне чего-то даже как-то совестно стало: типа, как это её я так запросто вчера взял и завалил... Она вообще знаешь, красивая такая. Ну, прямо красивое лицо такое, ну и фигура вообще – полный отпад! Я бы с ней ещё перепихнулся, разиков так двести-триста... Ну да ладно.
 Бабы – это вообще, конечно, фиг их поймёшь, другая планета. Я вот сколько лет живу, да вот двадцать три года уже, да так их понимать и не научился. Понял только, что трахать их надо при каждом удобном и неудобном случае. Это единственный общий язык для них всех, универсальный.
 Я тебе рассказывал, как я немочку одну отпетрушил? Я по-немецки – только из фильмов про войну знаю: яволь, аусвайс да Гитлер капут. Оказалось – вполне достаточно. Утром как родная была, выпускать не хотела из номера...
 Ладно, хрен с немкой, она по утру как лошадь страшная оказалась, вся в яблоках, гы-гы... а тут с этой гирлой вообще история такая получилась. Мы с Димкой даже чуть не поцапались из-за неё. Он мне её проспорил, а потом видно жалко стало, ну а что, ещё из-за бабы ругаться не хватало. Я ему перед этим уступил, когда нам обоим тёлка понравилась, а тут он чего-то залупился. А чего залупляться, когда сам проспорил? Ну!

 Короче, слышишь, садимся мы с Демоном в купе – никого больше нет. Он и говорит: а классно, если б так никто и не сел до Москвы. Я говорю: ну да, конечно, вон весь поезд битком забит, билетов не достать, а тебе сюда прямо никого не посадят!
 Короче, поезд трогается – никого. Мы сидим, «Хеннеси» бутылочку откупорили – за хорошо проведённый отпуск, за дипломы наши многострадальные. Проводница заходит, типа билетики ваши, а что это к вам так никто и не сел? Мы говорим, а нам типа так больше нравится. Она говорит: непорядок, мол, билеты все проданы, а кто-то билет купил и опоздал, наверно, надо начальнику состава доложить, чтоб на подсадку взял кого.
 Тут меня озаряет, я достаю мобилу и начинаю орать туда: Серый! (ну типа это ты мне звонишь, гы-гы!...) Серый, говорю, ну вы там что, охренели? Поезд типа тронулся уже, мы его держали-держали за колёса, а он всё равно тронулся нах! Он (типа ты) мне как бы какую-то пургу гонит, а я типа перебиваю: берите, говорю, вертолёт – и срочно в Туапсе! Ещё есть шанс нас догнать. Эта дура уши развесила, слушает. Всё, кричу, не теряйте ни минуты – заводите вертолёт!
 Трубу кладу и ей так серьёзно: мол, как вы считаете, догонят? Она разахалась: ах, так это друзья ваши опоздали? неужели ж правда прямо на вертолёте? Я ей опять по серьёзу включаю: да говорю, так случилось, задержались при выполнении ответственного задания, а теперь вот придётся до Туапсе вертолётом. Но не дальше. До Москвы керосина не хватит.
 Она говорит, ну тогда ладно, я начальнику ничего пока говорить не буду, а если до Туапсе не нагонят – тогда уже скажу, чтоб брал подсадных.
 А после Туапсе – какие там подсадные? Там уже горы сплошные начинаются да туннели. Демон мне подмигивает, достаёт ещё один «Хеннеси», это вам типа, за ваше доброе, отзывчивое сердце.
 Она вообще вся отторчалась: ах, ах, ребята, это вам спасибо, я её мужу подарю, он у меня как раз коллекционер, уже штук двести всяких, а такой ещё нет. Мы говорим, а он что, не пьёт у вас? Она говорит, да пьёт конечно, а потом чай в пустые бутылки наливает – и коллекционирует. Ты прикинь – коллекция! Двести ботлов грузинского байхового. Гы-гы...

 Чего? А-а, да не, мы перед отъездом из Сочей бухлом затарились, у них там турецкая самогонка дешёвая....
 Короче, я не об этом тебе рассказываю! Сидим, уже оттягивемся полегоньку, дверь открыта, и тут мимо нас по коридору такая цыпа проходит, я аж глаза протёр, думал померещилось! Говорю, Демон, тебе не показалось, что мы чего-то очень важное в этой жизни пропустили? Он выглянул и аж застыл, как вкопанный. Знаешь, как у сеттера охотничья стойка с поднятой лапой, гы-гы!
 И молчит. Он обычно такой говорливый становится с тёлками, а тут засох точно баобаб. Я тоже выглядываю, а она перед соседним купе стоит, на нас смотрит и улыбается! Бля буду, Серый, я и сам завис как твой ноутбук. Ну такая прикольная бикса, и нам так лукаво улыбается! А мы как два олигофрена пялимся и молчим.

 Ну я само собой первый очнулся, и сразу так по-джентельменски: - Добрый вечер, мадемуазель, рады приветствовать вас на борту нашего скорого Адлер-Москва, в такой замечательный вечер, ах, вы ещё не пристегнули ремни? но это даже хорошо, может быть заглянете на огонёк настольной лампы к двум скучающим по изысканному женскому обществу добропорядочным джентльменам?
 А она так запросто: с удовольствием, мол, загляну вот только сейчас переоденусь. А на ней прикид такой, я сначала подумал она модель какая или балерина, и уж точно с чуваком крутым, а чего тогда в купейном вагоне?..

 Короче мы с Демоном засуетили быстро порядок, из чемоданов подоставали чего поприличнее, шоколадку какую-то нашли, причесались даже, сидим ждём. Стук в дверь, кидаемся отворять, на рожах улыбки учтивые такие, а это наша дура, проводница. Я вам, ребятки, чаю принесла, для вас с лимоном.
 Мы говорим, о! лимон это экстра-классно, это как раз то, чего нам не хватает. Но только можно вас попросить минут через десять ещё раз заглянуть, и сказать: Дмитрий Николаевич, по вашей просьбе лимон к коньяку из дендрария доставлен. Мы тут гостей ждём, необходимо произвести полное впечатление.
 Она говорит: нет проблем, уходит. Мы сидим, бухнули по чуть-чуть, ждём. Минут пять проходит – стук в дверь. Мы опять – улыбки на рожи, распахиваем, там опять наша дура: - Дмитрий Никанорыч, лимончик вам пожалуйте прямо с рынка!
 Мы ей: стоп, стоп, стоп! Что за художественная самодеятельность? Какой Никанорыч? Какой рынок? Дубль два, повторяем инструктаж: Дмитрий Николаевич, доставка по спецзаказу из ден-дра-рия.
 Она: ой-ой, это-ж начальник состава у нас Дмитрий Никанорыч, вот я и спутала. Мы ей: о начальнике до Туапсе забыть! С докладом и лимоном прибыть через пять минут, время пошло.

 Сидим, уже сомневаться стали, Димка говорит: да она наверно с чуваком, такие тёлки в одиночку не ездят, и тут вдруг она входит. Переоделась, в джинсиках, футболочке такой простой, но ей даже ещё лучше, сразу видно какая фигура у неё классная. Знаешь она тонкая такая, дух захватывает, притронуться страшно, кажется, что сломаешь чего-нибудь...

 Чего говоришь? Глаза? Да я и не заметил даже какого цвета, я чего, на такие детали внимание обращаю что ли? Джинсового цвета по-моему. Короче, красивые очень глаза.
 Сначала всё так чинно: не угодно ли даме коньячку? Нет-нет, я крепкое не пью. А вы в Сочи по делам? даже вот не загорели почти. Ездили на съёмки... кхе-кхе нового художественного фильма Михалкова? Она: да нет, просто на каникулы ездила, к дедушке, а теперь домой, за учёбу. Мы: ах как интересно! Так вы оказывается не из Парижа. Может всё-таки коньячку? А расскажите про вашу учёбу, вы наверное заканчиваете высшую балетную школу? Она: нет-нет, спасибо, балетом я давно в детстве занималась, а сейчас на журналистике учусь в МГУ.
 Мы так припухли слегка, ну не одно – так другое. Хоть и не валютная модель, а всё равно ни на какой козе не подъедешь. Короче, пургу какую-то гоним, не клеится разговор.
 Тут стук в дверь, дура заваливает: Дмитрий Никанорович! Как заказывали – лимон прямо с колумбария для вашей дамы с коньячком!

 Димка бедный аж побурел весь. Вот спасибо, говорит сквозь зубы, за ваш безупречный сервис. А тёлка как давай ржать! Ой не могу, говорит. Это вы её подучили? А она колумбарий с дендрарием перепутала? Правильнее было бы с дурдомом... А ты что ли действительно Никанорыч?
 Демон говорит: не, Никанорыч – это начальник нашего сустава. Просто мы с ним тёзки, так исторически сложилось, вот всё и смешалось у бедных Облонских. Та давай ржать ещё больше. Смотрю – уже стакан с коньяком у неё в руках...

 Короче, сразу и разговор пошёл, и то да сё, и ё моё. Такая кульная оказалась, никаких МГУ-шных понтов. И коньяк пьёт за милую душу, даром что «Хеннеси» турецкого разлива. Так весело сидим, ржём как кони, она нам про свой журфак, мы ей про свою дурку. Один фиг разница, что там – что там, как выясняется. Особенно про военку рассказы прикольные – КВН отдыхает!

 В общем, хорошо сидим, но уже час ночи, Туапсе давно проехали, купе всё наше, она разболталась, припила, ей уходить не хочется, и вот чё нам делать? Мы ж с Демоном при ней не будем договариваться – чья тёлка. Ей тоже вроде как не скажешь – выбирай, кто из добрых молодцев тебе милей. Групповичок сразу предложить – так вообще можно всё на фиг обломать.

 А спать уже хочется – ты прикинь, мы какую ночь без сна практически, специально поездом поехали чтобы отоспаться. Я уж чуть было не сказал, ладно, мол, не буду мешать вашему счастию, вы тут воркуйте, а я пошёл в соседнее купе на ваше место, мадемуазель. Да уж больно гирлушка хороша, у меня уже два часа на неё стоит и стоит...

 Ну я и говорю, вы не будете ли возражать, мадемуазель, если мы с моим другом благородным Атосом в течение пяти минут уточним на совершенно секретной карте некоторые детали нашего маршрута, чтобы поезд с пути не сбился.

 Она говорит ой, действительно, уже так поздно, вам ребята спать пора, спасибо, так приятно было, я пошла, спокойной ночи. Я говорю, нет-нет, всё самое замечательное в нашей жизни ещё впереди, далеко не уходите, просто давайте сделаем пятиминутный перерыв, ночь длинна и лунна, а коньяку ещё пол-сумки.

 Она: ну, даже не знаю, нет, спокойной вам ночи, и нехотя так уходит. Тут Димка на меня чуть не с кулаками, аж глаза побелели: ты чего, офигел, она-ж теперь не придёт больше! Я говорю: спокойно, Ипполит, придёт как коза на верёвке, нигде не зацепится. Я ж наблюдю в её прекрасных очах: она уже повелась. Димон мне: ты что, не видишь, она совсем не такая, она мол вообще не такая как все.
 Тут я ему: так, Никанорыч, при всём уважении, у тебя крупно чердак поехал. Открытый перелом мозга – и это бросается в глаза. Это кто-ж из них не такой как все? Гормоны, милый друг, одни и те же на весь женский животный мир. Их яйцеклетки жаждут оплодотворения так же как наши яйца опустошения. Это же элементарно, друг мой Эстроген Прогестероныч.
 Короче, философствовать некогда, надо действовать, мне срочно поссать надо сходить. Давай так: раз уж ты уверен, что она не такая, то если возвращается – она моя.
 Демон чего-то понурился, говорит: ну а вдруг всё-таки я ей больше понравился? Я ему так великодушно: окей, хотя, если ты помнишь, сейчас моя очередь выбирать. Но поскольку выбирать не из кого, да к тому ты на неё тоже запал, то пусть нашу судьбу решает справедливый жребий: на чью постель она сядет, тому и ... в руки. Ну а если вообще не придёт – я проиграл, что делать, нахлабучивай ей завтра хоть с шести утра и до полуночи. А коли у тебя не выйдет – после полуночи опять я, с новыми силами.
 Димка на меня посмотрел так и не сказал ничего. А чего скажешь? Всё по-честному, по-пацански.

 Короче пошёл поссал, возвращаюсь – ну ё-моё! Сидит, голубушка, на моей постельке, как милая. И Демон такой растерянный, суетится перед ней, а чего теперь суетиться? Уговор дороже денег.
 Я прямо так с ходу: будьте добры, подвиньтесь, мадемуазель, буквально на пол-дюйма, и так невзначай задвигаю её поглубже, туда к окошку за столик, чтобы не соскочила. Она подвигается, коленки подобрала скромно, вроде как от меня отгородилась, а мне-то наоборот так даже удобней! Как ты и учил, в таких ситуациях время упускать нельзя: если разговоры задушевные опять пойдут – это уже до утра, потом сам не захочешь, да и с болтовни труднее к этому делу перейти.
 Короче, я сразу нежно, но уверенно так кладу ей руку на колени и тихо-онечко так, как бы невзначай, большим и указательным раздвигаю. Это момент самый важный – если сразу по морде не получишь, значит она и на самом деле не против, да и потом ей уже самой будет неловко от тебя выдираться.
 Она аж застыла, сидит вся спрессованная такая, и вдруг дрогнули чуть ноги, сразу мягкие такие стали и ме-едленно расходятся. Я постепенно вниз – а у неё там такой жар, как в микроволновке, прямо сквозь джинсы чувствую как хлюпает. В глаза её заглянул – дым, искры, она сама уже не соображает, чего делает, трясётся вся...
 Слышь, Серый, вот ведь действительно ради таких моментов и живём. Чего там дальше – это уже чистая физиология, механика. Но вот самое главное – этот короткий прекрасный миг, когда понимаешь, что всё – она твоя! Пять секунд назад ещё сама об этом не знала, может не хотела даже, а теперь – всё, копец, мы уже не мы, а дикие звери, негры...

 Чего? Ну а я чего, не рассказываю что ли? Тебе, блин, грязное животное, в развороте крупным планом всё подавай, а тут – психология... Короче, я ей какую-то муру уже шепчу на уши, сзади слышу Демон выскочил, дверью так шандарахнул, сволочь, что наверно начальник сустава проснулся, но мне уже тоже всё равно. Джинсы с неё тяну, а она мне не то помогает, не то сопротивляется. Я тогда в трусики – а там такие сладкие сопельки, точка кипения, просто полный улёт, Серый, ну не тебе мне рассказывать...

 А чего дальше? Короче, дальше уже плохо помню всё, задолбал ты! Тебе прямо расскажи как вставил, как вынул... Это как раз неинтересно. Помню, что она когтями мне в спину вцепилась, боялся до сердца проткнёт. До сих пор такие борозды остались...
 Вот. Чего? Ну да, сказала... Чего? Да ничего. Ничего не сказала, не важно это. В общем, всё, телефонный порносеанс окончен, можешь идти дрочить. С тобой невозможно о духовном разговаривать.
 Чего говоришь? Как зовут? Да что я, спрашивал что-ли? Она вроде говорила, да у меня память такая на имена, особенно женские...
 Чего говоришь? Чего это я козёл? А... что телефон её не взял. Ну это да, лоханулся чего-то... Да я, если честно, думаю, она и не дала бы телефон. На фиг я ей упал? Так, подвернулся случайно. У неё таких как я – только мяукни... А может и прав Демон, она действительно не совсем такая как все...
 Ну ещё чего! Все влюблённости, милый друг, у меня закончились в пятом классе, когда увидел как моя любовь в подвале у мужской половины 7-го «Б» отсасывает. С тех пор одно только знаю: трахать их надо, а не влюбляться. А? Это точно, всех не перетрахаешь, но стремиться к этому необходимо. Всё. Давай. Созвонимся. Да заеду, заеду... Ну, пока.

2

  ...Знаешь, Санёк, наверное даже к лучшему, что так получилось. Зато сразу выяснил, какая она на самом деле. Какие они вообще все, даже самые на вид замечательные. Прав Боб: просто трахать их надо, а не ожидать какой-то там любви. Любовь эта только мозги замутить может на время, а потом вон мучайся... Сколько людей женятся, расходятся, а ведь любили же вначале друг друга?

 Нет, всё-таки мы и женщины – это два разных мира... Наливай, Сань. Это у меня ещё с поездки осталось, в Сочи все магазины забиты этим турецким фуфлом. Но ничего, пить можно...
 Давай лучше с самого начала. Я когда её увидел, подумал: вот неправда, таких не бывает! Знаешь, говорят так банально: принцесса, принцесса. Но ведь действительно принцесса, только живая!
 И у меня тоже всё прямо по сказочному: глаз отвести не могу, уста открыть не в силах... А Боб – хоть бы хны, речистый такой, ржёт, в гости зазывает. Я его даже одёрнуть хотел: мол, нельзя так непочтительно к принцессам, а сам всё на неё гляжу, даже неудобно.

 Глаза? Знаешь, трудно даже описать. Хотя я всё время смотрел, смотрел... Они то синие, то такие серые, серьёзные... Очень красивые глаза, как-будто тёплые, родные. Вот вроде смешно, а мне время от времени казалось, будто она – сестра моя, мешало даже....
 Да нет, не в Сочи. Вернее, по дороге назад уже, в поезде. Ну да, представь себе, в одном городе всю жизнь живём, институты на одной линии, а встретились в каком-то поезде... Но а если бы не в поезде – тогда всё вообще по-другому, наверное, было бы.
 Я сам вряд ли бы с ней заговорил даже. Подумал бы что она на меня и внимания не обратит. Знаешь, вот у неё не просто красота, а такая красивая уверенность в себе. Скребёт думать, сколько к ней мужиков всё время клеится. Я так Бобу сразу и сказал, а он мне: не ссы, мы тоже прибалты ещё те – не таких прибалтывали. Ну, не знаю, каких он там когда прибалтывал, только мне кажется таких у него отродясь не было. Таких вообще нету больше, если честно.
 Ну да, мы конечно, в Сочи с девчонками знакомились, но это всё так, не в счёт, чистое развлекалово, а тут смотрю на неё и кажется, что всю жизнь её знал, и что она именно для меня на этот свет родилась. Бывает такое? Вот. Двойственное такое ощущение: с одной стороны вроде бы недостоин подступиться, а с другой – сразу понимаешь, что жить без неё уже не сможешь, как раньше...

 Ну да. В-общем, Боб всё же умудрился её к нам в купе зазвать, и мне сразу почему-то показалось, что она из-за меня пришла, как-то она на меня так посмотрела, сразу сладко стало и хорошо на душе... Да только уж лучше б она вообще не приходила – у меня бы хоть что-то святое в жизни осталось...

 А? Да знаешь, ещё так получилось, что в нашем купе никого больше не было. Кто-то опоздал, а Боба проводнице чего-то наплёл, чтобы она никого на подсадку не брала, так до Москвы в одельном купе и ехали. Вернее, он уже один потом ехал.
 Когда она в первый раз пришла, всё было здорово так в начале. Стали разговаривать – а она такая классная девчонка оказалась, умница. У меня сразу ощущение возникло, что мы с ней вдвоём разговариваем, и друг на друга только и смотрим, а Боб где-то там вдалеке, на заднем фоне, всё невпопад. Даже непонятно, как он сам этого не замечает.
 Она сначала стеснялась так даже немножко, а потом проводница нас развеселила: чего-то ляпнула, Никонорычем меня назвала, ну и пошло-поехало. Давай ржать, дурачиться. Всё как-то сразу на свои места стало, как будто всю жизнь знакомы. И точно: говорим словно на одном языке – книжки одни читали, фильмы одни и те же нравятся, даже удивительно как у таких разных людей могут настолько одинаковые вкусы быть. В музыке тоже. И знаешь, без понтов этих, типа что круто, что некруто, а так честно, как будто с братом...

 Ну не, Боб он же вообще читает мало, он больше по-другому делу, но зато отдыхать прикольно с ним, весело, скучать не даёт... А чего ты, кстати, так с Бобом не ладишь? Вон и в Сочи с нами из-за него не поехал. Да он нормальный пацан, весёлый. Ну да, простоватый немножко. Я теперь и сам не знаю, смогу ли с ним общаться. Хотя, вроде бы он-то чего мне сделал? Всё по-честному, даже глаза открыл кто есть кто.

 Наливай... Давай за жизненный опыт. Я раньше не представлял, что можно так в человеке обмануться. Да не в Бобе, в ней! Весь вечер смотрела на меня во все глазищи, так что у меня аж кости плавиться стали, по разговорам тоже – полное совпадение во всех плоскостях, о чём ни заговори... И что особенно круто – юмор, знаешь, тоже одинаковый-одинаковый, мы даже с ней над Бобом прикалываться взялись одно время, а он один фиг ничего не понимает, как глухарь на токовище... Я, честно говоря, думал даже, он обидится и уйдёт – была такая надежда, да ему всё – божья роса...

 Да нет. Ты слушай дальше. Знаешь, вот у меня уже было такое ощущение, что я если её сейчас за руку возьму, мы уже никогда-никогда друг от друга не оторвёмся, не сможем, и что самое главное – у неё в глазах то же самое видел. Ну что это? Я – дурак полный, или она – сучка бессовестная?

 Ну вот, мы с ней друг на друга смотрим, не налюбуемся, а тут Боб зевает нарочито и со значением так говорит, что надо, мол, нам мужикам посоветоваться. Я его убить был готов за это! Она аж вздрогнула, и сразу в глазах у неё этот свет погас – да, говорит, поздно уже, пора идти.
 А у меня в голове всё ещё туман, музыка эта волшебная... Но, понимаешь, Боб так противно дал понять, о чём мы сейчас с ним договариваться собираемся, что я подумал это её напрочь оскорбило. Говорю ему: зачем ты так? Она же теперь и не придёт к нам больше.
 А он всё своё гнёт: придёт, говорит, я по ней вижу. Но раз мол ты уверен в её добродетели, давай так: если приходит – значит моя.

 Я тогда всё ещё подумать не мог, что ей может быть всё равно с кем! Хотел ему сказать, что она теперь для меня единственная в мире, да как-то стыдно стало пафоса этого. Говорю: ну, пусть, если придёт, сама и выбирает. А Боб мне: окей, договорились, вот давай судьба и рассудит – на чью постель она сядет, тот и... ну в-общем... Ну а совсем не придёт – ты выиграл, крути с ней сюси-пуси завтра хоть весь день. Но только я баб, мол, знаю...
 Он любит эту свою притчу рассказывать, как в одну девчонку в пятом классе влюбился, всё под окнами у неё ходил, цветы под дверью оставлял, звонил по телефону и молчал как романтический герой в трубку. Стихи писал – это Боб-то стихи, прикинь!...
 А потом, говорит, докараулился: увидел, как её в подвал старшеклассники по-очереди таскают. И ладно-б говорит, просто трахали. А то они ржут над ней, а она в глаза им угодливо заглядывает, словно сучонка блудливая. Говорит, что с тех пор всех баб трахает безжалостно как будто за свою поруганную любовь отыграться хочет.
 У меня теперь тоже так наверное будет...

 Ну вот, Боб в туалет ушёл, а мне что-то так муторно стало, предчувствие такое нехорошее. Сердце колотится, стою у двери, шепчу: не приходи! Только не приходи сейчас! И тут дверь открывается – она... Вошла постояла так прямо передо мной, как будто хотела, чтобы я её обнял... И чего я её не обнял?! Показалось, оскорблю этим её, принцессу, а может мне вообще всё-всё только показалось?

 А дальше как в кошмарном сне... Наливай, Санёк, побольше, давай заебеним по-взрослому. О-охххх... хорошо пошло. Ты давай, зажуй чем-нить.. не, я не, чего-то нет аппетита... Да. Ну вот. Я и сказать ей ничего не успел, а она раз – и садится на кровать Боба. Я чуть не заорал: нет, не сюда!... а тут и он заходит.
 Хмыкнул так противно, типа, ну я-ж знал, взгляд такой хищный сразу стал, и садится рядом с ней, а сам её подальше к столику задвигает.
 И я сел дураком, смотрю как он её трогать начинает, и все равно ещё не верю, что она сейчас ему не скажет: нет, я не к тебе пришла, вот к Димке моему пришла...
 А она мне прямо в глаза глядит, не поймёшь, то ли с осуждением, то ли с ужасом каким-то, и я вижу у неё как-будто заволакивает их чем-то, туманом каким-то, и лицо становится ну до того необыкновенно красивое, одухотворённое такое...
 Он её уже вообще трогает... ну, везде, так нагло, а она не сопротивляется уже, а как будто сама даже ему навстречу... Волосы по лицу рассыпались, дышит хрипло, уже сама с себя штаны начала стягивать, а с меня глаз так и не сводит, вот ведь сучка! Я будто в оцепенении каком-то сижу, и знаешь что меня доконало совершенно? От неё запах такой вдруг пошёл как дым такой сладкий, резкий, прямо кажется на весь поезд, просто голова кругом, и я тут понял: всё, пипец, она – это уже не она, никакая не принцесса, а просто животное, вон аж трясёт её всю...

 Знаешь, у меня десять раз всё внутри перевернулось, я уже и смотреть на это не могу, и ног не чувствую, чтобы встать. Так стыдно за неё стало! Зажмурился, чтобы глаз её блядских не видеть, и сам уже не помню как в тамбуре очутился, стою, колочусь весь, вот поверишь – ощущение такое, что жизнь шла себе шла, да вдруг и закончилась. Дверь наружная распахнута – там грохот, чернота, чего-то мелькает, воняет...
 Ну, тут проводница выскакивает, говорит: ты чего это, чего?! С ума сошёл? Обняла, и гладит меня по голове. Пойдём, говорит, красавчик, чаем тебя напою, с лимоном. А я так посмотрел, мне она сначала совсем старушкой показалась, а тут вроде баба как баба, ну может лет на пять меня старше. И вообще такая ничего, ласковая. А может, коньяк подействовал. Ну я и пошёл. Да пошло оно, думаю, всё к хренам!... Налей-ка ещё, Санёк.

 Вот. Я так до Москвы в купе проводницы и доехал. Уйдёт – я бухаю, придёт – трахаю. Безотказно, как автомат Калашникова. Думал они там с Бобом тоже всю дорогу трахаются, под вечер не выдержал, зашёл будто за зубной щёткой, смотрю он один валяется, вальяжный такой, куда, говорит вы все разбежались, мне тут скучно одному весь день. Я говорю: зато мне весело, щётку забрал, ушёл.

 И представляешь, она уже перед Москвой вдруг ко мне подходит, глаза свои честные потупила, и записку какую-то протягивает. Там, типа, прости и – телефон. Я схватил машинально, а потом у Боба так невзначай спрашиваю: ты телефончик-то у неё хотя бы взял? Он говорит, ну естественно, ты чего меня за лоха считаешь что ли? Ну вот. Я записку её тогда сразу и выбросил. А сейчас вот жалею, дурак...

 Ну вот ты мне теперь скажи, Санёк, чего она хотела? Просто потрахаться с кем-нибудь? Тогда зачем было меня разводить, в глаза смотреть весь вечер, разговоры проникновенные... Боб вон как пионер всегда готов, никакого тонкого базара не надо, всё на виду... А если она правда чего-то ко мне почувствовала – как она тогда могла меня так предать? Бесстыдно? Прямо на глазах? Или им это особое удовольствие доставляет: одного соблазнить, а другого трахнуть? Типа, обоих в коллекцию...

 Как зовут? В смысле как звали... Знаешь, у меня язык до сих пор не поворачивается её имя произнести. У меня наверное оно теперь навсегда под проклятием будет.
 Да не, Санёк, я не плачу. Это так, что-то в глаз попало. Давай бухнём ещё, наливай, чего ты задумался?


3

  "Лера, родная моя, здравствуй!

 Извини, что так долго не писала, а теперь сразу с огромной просьбой, но мне действительно как никогда нужен твой совет. Нужен твой мудрый взгляд на то, что со мной произошло, происходит, ну и твоя помощь – сама я уже ни в чём не в состоянии разобраться.
 Понимаешь, я встретила наконец человека, которого смогла сразу полюбить. Встретила – и тут же потеряла, сама не могу поверить в то, что наделала, как это получилось так нелепо...
 У меня всё перемешано сейчас в голове, но я постараюсь всё по-порядку, не так сбивчиво рассказать, а ты уж рассуди: что это было, и кто во всём этом виноват?...

(читайте окончание рассказа в книге "Славянские танцы")


  



Купить бумажную книгу с автографом автора – $10.00 с доставкой (пересылка только на территории США)
  
Купить книгу в электронном формате – $2.00
Format: